Литературная страница
В. А. Михнюкевич
Челябинск
Ф. М. Достоевский и поэт К. Р.
В самом начале текущего тысячелетия автор этих строк стоял на площади Св. Марка – сердца Венеции, которая издавна была Меккой поэтов всего мира. Стоял и поражался похожестью своих ощущений – вплоть до ностальгии по Родине, на те, которые выражены более ста лет назад в стихотворении «На площади Святого Марка»:
…И лики строгие угодников святых
Со злата греческой мусии
Глядели на меня… И о родных
Иконах матушки России
Невольно вспомнил я тогда;
Моя душа крылатою мечтою
Перенеслась на родину, туда,
На север, где теперь, согретая весною,
Душистая черемуха цветет,
Благоухают пышные сирени,
И песни соловей поет…
И хотя тогда была не весна, а конец знойного итальянского лета, я подумал о том, что именно поэты воспитывают культуру наших чувств…
Автором простых, но проникновенных стихов является поэт К. Р., – этим криптонимом подписывал свои немногочисленные публикации Константин Константинович Романов. Вся читающая культурная Россия очень просто разгадывала этот криптоним, потому что любила произведения того, кто скрывался за этим легко расшифровываемым прикрытием. К. Романов был членом Российского Императорского Дома, внуком Николая I – а для особ царствующей фамилии считалось неприличным открыто заниматься литературным делом.
А между тем, имя этого, несомненно, талантливого и интересного поэта даже не упоминается в последней 9-томной «Краткой литературной энциклопедии» (1962 – 1978) – в советское время он, так же как, впрочем, и некоторые другие литераторы прошлого, был изъят из культурного обихода, его как бы вовсе не существовало. И понятно, почему: ведь он – Романов, представитель «проклятого царизма», который, согласно советской идеологии, 300 лет только и делал, что измывался над Россией… Во 2-ом томе фундаментальной академической «Истории русской поэзии» (1969) К. Р. упоминается четыре раза – но только упоминается, специальной статьи о нем нет. В соответствующем томе 9-томной «Истории всемирной литературы» (1991) это имя совершенно отсутствует…
Всё это – историческая несправедливость и отчасти проявление такой черты нашего национального менталитета, о которой А. С. Пушкин говорил: «Мы ленивы и нелюбопытны». Слава Богу, в последние годы эта несправедливость, кажется, начинает исправляться. Издаются сборники избранных стихотворений Константина Романова, поэма «Севастиан-Мученик», стихотворная драма «Царь Иудейский», печатаются его замечательные переводы, изредка - статьи о нём. В известном смысле, целью настоящей статьи является стремление привлечь внимание к творческому наследию и незаурядной личности Константина Романова тех, кому дорога история отечественной словесности, но кто, может быть, мало о нём знает.
Мы не склонны преувеличивать значение этого поэта и драматурга на магистральных путях русской литературы. Он не возвышается великаном в строю русских писателей, к именам которых справедливо прибавляют эпитет «великие». Да, талант К. Р. достаточно скромен, и написал он немного: изданное в последний год жизни, 1915-ый, собрание его сочинений составляет всего три тома. Но мы не должны терять ни малейшей доли из нашего богатейшего литературного наследства. А про Константина Романова вполне можно сказать стихами поэта другой, пушкинской, поры – Е. А. Баратынского, который, излишне скромничая, писал о себе:
Мой дар убог, и голос мой не громок,
Но я живу, и на земле мое
Кому-нибудь любезно бытие:
Его найдёт далекий мой потомок
В моих стихах; как знать? душа моя
Окажется с душой его в сношеньи,
И как нашёл я друга в поколеньи,
Читателя найду в потомстве я.
О том, что К. Романова ценили знаковые фигуры русского искусства, свидетельствует дошедшая до нас его переписка с А. Фетом, П. Чайковским, А. Майковым, критиком Н. Страховым… А его можно было ценить хотя бы за широкую палитру творчества. Вот стихотворение, которое стало народной песней (не забудем, что автор – член царствующей династии!). Автор приводимых ниже строк близко знал нелегкую солдатскую жизнь и душевно сочувствовал солдату:
Умер, бедняга! В больнице военной
Долго родимый лежал;
Эту солдатскую жизнь постепенно
Тяжкий недуг доконал…
Рано его от семьи оторвали:
Горько заплакала мать,
Всю глубину материнской печали
Трудно пером описать!
С невыразимой тоскою во взоре
Мужа жена обняла;
Полную чашу великого горя
Рано она испила.
И протянул к нему с плачем ручонки
Мальчик-малютка грудной…
…Из виду скрылись родные избенки,
Край он покинул родной.
В гвардию был он назначен, в пехоту,
В полк наш по долгом пути;
Сдали его в Государеву роту
Царскую службу нести…
Этот написанный в 1885 году довольно большой по размерам стихотворный реквием по простому солдату хотелось бы привести весь: настолько он трогает – жаль, ограничивают размеры статьи. Приведём хотя бы начало другого стихотворения, которое стало широко известно едва ли не благодаря романсу П. И. Чайковского, который вообще написал несколько романсов на стихи К. Р. Неподдельно искренни строки изливающего душу человека, тоскующего по родине вдали от неё (стихотворение написано в Германии в том же году, что и предыдущее):
Растворил я окно, - стало грустно невмочь, -
Опустился пред ним на колени,
И в лицо мне пахнула весенняя ночь
А вдали где-то чудно так пел соловей;
Я внимал ему с грустью глубокой
И с тоскою о родине вспомнил своей;
Об отчизне я вспомнил далекой…
Получивший военное образование, К. Р. служил во флоте, потом в лейб-гвардии Измайловском полку. Был шефом 15-го гренадерского Тифлисского полка, командиром лейб-гвардейского Преображенского полка. С 1889 года – президент Академии наук… Но своё призвание Константин Романов видел в служении России словом:
Но пусть не тем, что знатного я рода,
Что царская во мне струится кровь,
Родного православного народа
Я заслужу доверье и любовь…
Великий князь К. Р. как литератор оказался в довольно сложной ситуации. Он не хотел, чтобы ему, по понятным причинам, льстила литературная критика. Поэтому он прямо просил авторитетных деятелей литературы давать беспристрастный и даже придирчивый отзыв о своих стихах. Для этого он обращался к А. Фету, А. Майкову, Я. Полонскому, И. Гончарову, Н Страхову. Он сам создавал для себя литературное окружение, которое любому поэту необходимо как воздух. Причем это литературное окружение состояло из людей, значительно старше его. При этом не забудем, что Майков был близким другом Ф. М. Достоевского, а Страхов – многолетним сотрудником журналов, которые издавал писатель. Хотя первое стихотворение поэта К. Р. под названием «Псалмопевец Давид» было напечатано в восьмой книжке журнала «Вестник Европы» за 1882 год, когда Достоевский полтора года назад как уже умер, есть данные, позволяющие говорить, что великий писатель тоже принимал участие в литературной судьбе К. Р.
Известно, что молодой член царствующей династии (родился в 1859 году) и бывший каторжник, а к концу 1870-х годов широко известный и авторитетный писатель (родился в 1821-ом году) часто встречались в Зимнем дворце и аристократических гостиных. Разница в возрасте – целых 38 лет – не мешала духовному сближению. Говорить об этом можно опираясь на документальные источники: известны 6 писем К.Р. Достоевскому (опубликованы в тт. 15 и 86 «Литературного наследства»), а главное – дневники великого князя, которые он незадолго до смерти сдал в архив Академии наук с условием обнародовать их не раньше, чем через 90 лет после своей смерти. Писем Достоевского к К.Р. не сохранилось, хотя косвенные данные позволяют утверждать, что они были.
Как же демократ и по происхождению (отец – врач Московской Марфо-Мариинской больницы для бедных), хотя и не титулованный дворянин, и по образу жизни (вечный литературный пролетарий), Достоевский стал вхож в самые высокие круги русской аристократии и зачем ему было это надо? А. Г. Достоевская вспоминает, как в начале 1878 года её мужа посетил Д.С. Арсеньев, воспитатель великих князей Сергея и Павла Александровичей. «Арсеньев высказал желание познакомить своих воспитанников с известным писателем, произведениями которого они интересуются. Арсеньев добавил, что является от имени государя (Александра II. – В. М.), которому желалось бы, чтобы Федор Михайлович своими беседами повлиял благотворно на юных великих князей». В своё время некоторые советские биографы Достоевского находили в «сближении» писателя с царским двором нечто порочащее Федора Михайловича. Но сегодня, зная характер автора «Бесов» и «Братьев Карамазовых», смешно отыскивать в его поведении намёки на сервилизм, искания личной выгоды. Будущий поэт К.Р. относился к Достоевскому с глубочайшим уважением. Держался писатель в великокняжеских дворцах, как явствует из источников, с полным достоинством; на принятые формы придворного этикета внимания почти не обращал, считая их для себя, человека, от государственной службы свободного, лишними; а в дни, когда был занят какими-либо общественными делами (например, участвовал в благотворительных литературных чтениях), вовсе отказывался от приглашений.
До сих пор существует апокриф, будто Достоевский давал литературные уроки великому князю Константину Романову. Достоверных данных на этот счёт не обнаружено. Скорее будущий поэт ценил духовно-нравственное влияние на себя могучего гения Достоевского.
Заслуживает внимания точка зрения И. Л. Волгина, высказанная в его книге «Последний год Достоевского» (1991). Согласно ей, Достоевский так охотно вошёл в среду высшего света, осознавая свою житейско-бытовую чуждость этой среде, с единственной целью: «…он сам пытался направить…власть по тому пути, который он считал единственно правильным… Он мечтает пересоздать русскую монархию в духе своих религиозных и этических убеждений» (Курсив автора на с. 201 книги Волгина. – В. М.). Что собой представляют эти убеждения? Достоевский в последние годы жизни, видя нарастание раскола в русском обществе, принимавшего всё чаще кровавые формы, лелеял (утопическую?) мечту о переделке русского общества, а за ним и всего человечества на основах всесветного соединения людей во имя Христова, когда каждый станет добровольным слугой другого, царь сделается подлинным отцом народа, а народ – его детьми. Чуть больше месяца не дожил великий писатель до убийства народовольцами Александра II – Освободителя… Воистину, нет пророка в своём отечестве…
Что касается взаимоотношений будущего поэта К. Р. с Достоевским – перед нами одна из замечательных страниц истории отечественной литературы
