А.В.Антошин
Российская монархическая эмиграция после Второй мировой войны
Тема российского эмигрантского монархизма относится к числу еще достаточно слабо изученных сюжетов в отечественной и зарубежной литературе. В основном внимание привлекает деятельность российских монархистов в эмиграции в 1920-1930-е гг. А вот эпоха «холодной войны» все еще нуждается в дополнительном изучении историками российского монархизма.
Послевоенный период являлся достаточно сложным временем для монархического течения. Его корни находились в дореволюционной России, которая к этому времени все дальше и дальше уходила в прошлое. Постепенно уходили из жизни представители первой волны российской послереволюционной эмиграции, выросшие еще в императорской России. Те из них, кто еще оставался в живых, постепенно отходили от активной политической деятельности, преследуемые болезнями, ушедшие в бытовые заботы. Как отмечали, например, лидеры Парижского отдела Народно-монархического движения (НМД), на собрании во французской столице по случаю годовщины смерти Николая II в 1954 г. «резко бросалось в глаза отсутствие как раз тех, кто должны были придти, кто обязаны были быть. Пришли средние русские люди, для которых Монархия – выстраданная идея, а не привычка; для которых Монархия – великое прошлое и светлое будущее России, а не выгодная профессия в прошлом». Отметим, что еще П.Б.Струве в 1920-е гг. указывал на более осознанные монархические идеалы молодого поколения эмигрантов, по сравнению с теми бюрократами, которые сделали карьеру в императорской России. Осуждая последних - «монархистов по привычке», лидеры Парижского НМД с возмущением писали: «Тем, кто ушел в «быт», кому рюмка водки выше памяти Царя-Мученика – им да будет стыдно»/1/. Еще одной проблемой, с которой столкнулось монархическое течение после войны, было то, что для многих (хотя и не для всех) эмигрантов «второй волны» монархизм представлял собой архаичную идею, которая была скомпрометирована советской пропагандой.
Тем не менее, российский монархизм как идейно-политическое течение продолжал существовать и в этот период времени. Центральной фигурой здесь, пожалуй, являлся великий князь Владимир Кириллович, провозгласивший себя Главой Российского императорского Дома в 1938 г., после смерти своего отца Кирилла Владимировича (двоюродного брата Николая II). Именно отношение к этому человеку во многом определяло позицию русского монархиста после Второй мировой войны. Часть организаций считали именно Владимира Кирилловича главой Дома Романовых и главным претендентом на российский престол после свержения коммунистического режима. Среди структур такого рода можно назвать старейшую эмигрантскую монархическую организацию – Высший монархический совет (ВМС), созданную еще на съезде в Рейхенгалле в 1921 г. Несмотря на свое название, ВМС объединял далеко не всех монархистов. Еще в 1930-е гг. началось падение его влияния, что было вызвано, по мнению современного исследователя О.О.Баскакова, отсутствием ярких лидеров и «глубоко обоснованных партийных программ» . Думается, этот кризис ВМС скорее был отражением общей тенденции затухания деятельности политических организаций старшего поколения эмигрантов в этот период, когда стала очевидна иллюзорность надежд на быстрое падение власти большевиков. После Второй мировой войны деятельность ВМС подвергалась критике и со стороны некоторых приверженцев монархической идеи. Так, постоянную полемику с Высшим монархическим советом вел известный деятель монархического течения Н.Н.Чухнов, заявлявший, что «ВМС состоит всего из 3 лиц – председателя г.Скаржинского и двух членов, приглашенных в Совет персонально тем же Скаржинским». И хотя эта характеристика была дана оппонентом ВМС, тем не менее не следует преувеличивать влияние этой структуры на российскую эмиграцию.
Среди структур, полностью поддерживавших в 1950-е гг. Владимира Кирилловича, можно назвать Союз русских государевых людей (СРГЛ), во главе которого стоял начальник Канадского округа Корпуса императорской армии и флота хан А.Андийский. Союз русских государевых людей заявлял о себе как о «бескомпромиссных предрешенцах-самодержавниках», считавших, что спасти Россию и русский народ может лишь «самодержавная монархия под скипетром великого князя Владимира Кирилловича»/2/.
Много лет сторонником Владимира Кирилловича являлся такой авторитетный лидер российского монархизма, как уже упомянутый Н.Н.Чухнов, который возглавлял после войны Общероссийский монархический фронт (ОМФ), возникший на монархическом съезде в Нью-Йорке в 1958 г. Однако в 1975 г. Н.Н.Чухнов неожиданно объявил о прекращении поддержки Владимира Кирилловича, что было воспринято в Российском Зарубежье как сенсация/3/.
В кругах российских монархистов после Второй мировой войны достаточно влиятельной была концепция «народной монархии», у истоков которой стоял известный монархический мыслитель И.Л.Солоневич. Его последователи стремились подчеркнуть необходимость обновления российского монархизма, невозможность реставрации политической и социально-экономической системы дореволюционной России, важность в современных условиях поиска новых духовных основ для монархической идеи. Среди структур, созданных сторонниками И.Л.Солоневича, было Российское народно-монархическое движение (РНМД), которое также поддерживало Владимира Кирилловича. Его организации функционировали в ряде стран, в том числе в Аргентине, США, ФРГ, Австралии/5/.
Среди других монархических структур, стоявших на позициях поддержки Владимира Кирилловича, можно назвать Российский народный центр в США (председатель – бывший подполковник Марковского артиллерийского дивизиона в Белой армии А.Лавров)/6/, Монархическое объединение «За Веру, Царя и Отечество!» в Сан-Франциско и др. Многие подобные объединения были тесно связаны между собой. Полностью ориентировался на В.К.Романова и Российский Имперский Союз-Орден (РИСО), отделы которого находились во Франции, Великобритании, США, странах Латинской Америки и т.д/7/. В отличие от других монархических объединений, РИСО оказался достаточно стабильной структурой и существует по сей день, хотя и переживает кризис. Владимир Кириллович пользовался также поддержкой группы монархистов в бразильском Сан-Паулу (лидер – В.Д.Мержеевский)/8/ и некоторых других объединений. Многие из них (в частности, группа В.Д.Мержеевского в Бразилии) полностью следовали теоретическим построениям российских монархистов XIX – начала XX вв., отстаивая лозунг «За Веру, Царя и Отечество!». Находясь на позициях известной теории «официальной народности», В.Д.Мержеевский доказывал одновременно, что «историческая» Россия – это Третий Рим/9/.
Вместе с тем, не соответствует исторической реальности представление о том, что Владимир Кириллович был объединяющим фактором для всех российских монархистов. Во 2-й половине XX в. монархическое движение раскололось на легитимистов и «соборников» (сторонников проведения Собора по призванию законного монарха из династии Романовых)/10/. Хорошо известно и то, что далеко не все члены Дома Романовых признавали права В.К.Романова на престол. Так, в 1960-е гг. против него активно выступали великие князья Роман Петрович и Никита Александрович и некоторые другие члены императорской фамилии. Противники Владимира Кирилловича постоянно напоминали о поведении в феврале 1917 г. его отца, великого князя Кирилла Владимировича, который поддержал Временный комитет Государственной думы еще до отречения императора от престола. Это расценивалось монархистами как государственное преступление, что влекло по законам Российской империи лишение всех прав на престол не только самого Кирилла Владимировича, но и его потомков. Поэтому, делал вывод известный деятель правой эмиграции, один из лидеров «русского фашизма» 1930-х гг. А.А.Вонсяцкий, Владимир Кириллович – «не только не великий князь, но даже и не князь»/11/.
Некоторые деятели монархической эмиграции, стремясь дискредитировать Владимира Кирилловича, находили компрометирующий его материал в генеалогии его жены Леониды Георгиевны. М.И.Романова, например, заявляла, что Леонида Георгиевна – сестра жены Л.П.Берия, а их дед был «сыном еврея-лавочника под Варшавой»/12/. Естественно, такие факты должны были лишить Владимира Кирилловича всякого авторитета среди русских монархистов, которым были присущи антикоммунизм и националистические настроения.
Говоря об организационной структуре российского монархизма, следует указать на монархические настроения значительной части российского офицерства и некоторых казаков*.
Традиционно не очень многочисленны были те российские эмигранты, которые отчетливо заявляли о своем стремлении к конституционной монархии,
*Преобладающая часть российского офицерства в 1917 году, не была монархистами, и тем более в 1918 году, не были монархистами, а придерживались демократической ориентации и выступали за Учредительное Собрание. Даже вожди белого движения: А.В. Колчак, А.И. Деникин, П.Н. Врангель не были монархистами. Примечание редактора.
необходимости ограничить власть императора в посткоммунистической России. Фактически эта часть эмигрантов стремилась реализовать ту политическую модель,
которая была намечена Манифестом 17 октября 1905 г. в дореволюционной России. Начиная с 1920-х гг. лидером этого течения являлся Е.А.Ефимовский (бывший деятель правого крыла кадетской партии, соратник П.Б.Струве и В.А.Маклакова), который стал в начале 1950-х гг. инициатором возникновения Российского Отечественного союза. Однако, многие из эмигрантов-монархистов полагали, что конституционная монархия не соответствует историческим традициям России, означает проникновение в ее политическую систему «чуждых» элементов западноевропейской политической традиции.
Изучение истории российской монархической эмиграции после Второй мировой войны еще раз показывает, насколько сложен вопрос о наследнике российского престола. Даже в среде сторонников монархической идеи уже в течение нескольких десятилетий отсутствует единство, выдвигаются разные кандидаты на престол. По-разному российские монархисты отвечают и на вопрос о том, каков же должен быть характер новой российской монархии.
Политический вестник Парижского отдела Народно-монархического движения. Париж, 1954. № 1. С. 4.
2. См.: Баскаков О.О. Идеология русской монархической эмиграции 20-х – 30-х гг. ХХ в.: Автореф.дис…канд.ист.наук. М., 1999. С. 12
1. На переломе. Мюнхен, 1949. № 7. С. 2.
3. Самодержавник. Эдмонтон, 1954. № 1. С. 7, 23.
4. Путь к грядущей России. Сакраменто, 1975. № 4. С. 39.
5. См.: Наша страна. Буэнос-Айрес, 1969. 29 июля; 1970. 1 сентября и др.
6. Российское единство. Нью-Йорк, 1962. № 2. С. 15.
7. См.: Имперский стяг. Нью-Йорк, 1952. № 1. С. 2.
8. Русская правда. Мельбурн, 1964. № 5. С. 2; Владимирский вестник. Сан-Паулу, 1956. № 61. С. 7.
9. См.: Владимирский вестник. 1956. № 61. С. 5.
10. См.: Базанов П.Н., Шомракова И.А. Книга Русского зарубежья. Из истории книжной культуры ХХ в. СПб, 2001. С. 71.
11. Вонсяцкий А. Кирибиевский мужичок // Воскресение. Эсслинген, 1964. № 63. С.
12. Романова М.И. Мой ответ неизвестному русскому патриоту с берегов заокеанских // Там же. С. 18.
13. На переломе. Мюнхен, 1949. № 7. С. 2.
14. Самодержавник. Эдмонтон, 1954. № 1. С. 7, 23.
